Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

аспазия

Бабушкины рассказы. Прапрабабушка Авдотья и "милый барин"

Бабушка моей бабушки Лены (то есть моя прапрабабушка) Авдотья Ерохина, баба Дуня, прожила, по семейным преданиям, очень долго, чуть не до ста лет. Это, судя по всему, миф. Точного года своего рождения она не знала, но его можно восстановить примерно по косвенным признакам. Младшая дочь Авдотьи, моя прабабка Наталья, родилась 1888 году, а старшая -- примерно в 1878. То есть если первый ребёнок появился у бабы Дуни, положим, в двадцать лет, то сама она родилась около 1858 года. А умерла перед войной, совсем слепая и полуглухая, но на своих ногах, то есть было ей приблизительно восемьдесят. Бабушка Лена рассказывала, как озоровали мальчишки – приносили слепой Авдотье дохлых мышей и говорили: «На, бабушка, попробуй». Та тянула их в рот и потом, конечно, ругалась, а мальчишки хохотали и получали за это от родителей подзатыльники.

Про свою мать Прасковью, которая захватила крепостное право, Авдотья рассказывала, что работы в поле у крестьянки тогда было столько, что однажды оставленная где-то в углу избы сковородка вросла в пол; что в страду ели на ходу, детей рожали в поле и носили с собой на работы грудных – в общем, всякие страсти. Можно предположить, что Прасковья родилась в промежуток между 1835 и 1845 годами. И это самая ранняя дата, которую я могу проследить в своём «генеалогическом древе». Вообще, в детстве часто слышала рассказы о тяжёлом труде не только времён крепостного права. К примеру, о том, как прабабушка Наталья при  НЭПе спала на берёзовом сучковатом полене, подкладывая его под голову вместо подушки, чтобы не проспать. А вставала часа в четыре кормить и выгонять скотину, ткать кули.  Бабушка Лена рассказывала, как в войну в госпитале врачи, сёстры и санитарки валились с ног и иногда спали вповалку, не успевая дойти до дома, прямо в операционных и палатах.

Сама Авдотья в юности, ещё до замужества, нанялась чёрной кухаркой к помещику Давыдову, которому при крепостном праве принадлежала часть Заполья. Она готовила не для барина, а для его прислуги и рабочих. Рабочими называли батраков, которых барин нанимал на определённый срок пахать, сеять, косить.  Помещика Дениса Петровича (если я верно вспомнила имя) вся челядь и за глаза, и в глаза называла только «милый барин». Судя по рассказам, неплохой был человек.

У Авдотьи получался какой-то совершенно необыкновенный ржаной хлеб. А хлеб тогда был основной крестьянской пищей, ели его гораздо больше, чем сейчас. Моя бабушка Лена и даже моя мама тот хлеб по Авдотьиному рецепту отлично помнили. Авдотья, а потом и Наталья, творили тесто в субботу (про хлеб только так говорилось: "творить") , а пекли на поду, сразу по четыре больших ковриги на всю семью на целую неделю. Внутри он был красновато-коричневым, плотным, но очень мягким, и таким, как бабушка говорила, духовитым, что сразу слюнки текли. Не черствел всю неделю. Пшеничная мука была не в ходу, это был деликатес, из неё делали только праздничные пироги. Барскому повару, знатоку французской кухни, такой хлеб никогда не удавался, поэтому к хозяйскому столу подавали только Авдотьин. К барскому обеду повар обычно отрезал от её каравая толстый кусище почти во весь круг – то есть величиной с хорошую тарелку – и называл его «барский ломотик», потому что любил выражаться деликатно, по-господски. Это выражение, «барский ломотик», из Авдотьиных рассказов перекочевало в нашу семью, к родителям, к брату с сестрой и ко мне.  Мы до сих пор так говорим, если кто-нибудь щедрой рукой отрезает особенно большой кусок. По бабушкиным словам, из-за того, что Авдотья, работая кухаркой, ежедневно вымешивала по несколько пудов теста, со временем лопаточные кости у неё сошлись друг с другом, так что в старости она казалась горбуньей.

Авдотья была в хороших отношениях со всем домом – и с «милым барином», который любил расспрашивать о семье, детях и хвалил её стряпню; с барским поваром; с прислугой и батраками, которых она каждый день кормила.

Однажды рабочие устроили забастовку, о которой сговаривались за обедом, при Авдотье. По условиям найма во время пахоты работникам полагались харчи в неограниченном количестве, сколько влезет. Это был хлеб, картошка, репа и другие овощи, разные каши, а постным маслом с молоком хоть залейся. Но никакого мяса или рыбы. Рабочие давно этим возмущались и однажды решили улучшить своё питание при помощи стачки. Приехали в поле, распрягли лошадей, улеглись под телеги. Кто закурил, кто заснул. На следующий день всё повторилось. Барин, обозревавший окрестности с балкона в подзорную трубу, увидел своих прохлаждающихся работников, вскочил на коня и прилетел разбираться. Разбор был недолгим, батраки его потом пересказали Авдотье. Барин сначала напомнил о том, сколько каждый из рабочих ему должен, потом о том, как их жёны зимой со слезами просили у него взять мужей на работу, потому что нищета и дети с голода воют. Застыдив и застращав мужиков таким образом, «милый барин» быстро выявил зачинщиков (которых сдали сами рабочие) и тут же их уволил. Остальные начали пахать. Кроме зачинщиков забастовки, жертвой классовой борьбы пал баринов любимый большой попугай редкой породы. На следующий день кто-то из рабочих потихоньку свернул бедняге шею – так и не доискались, кто именно.

Выйдя замуж, Авдотья взяла расчёт. Барину не хотелось её отпускать, но делать было нечего. На её место наняли новую кухарку. Спустя месяц рабочие снова взбунтовались, потому что хлеб новой кухарки по сравнению с Авдотьиным по вкусу казался глиной, да и по виду её тоже напоминал. Рабочие крутили из него катышки и кидали об стены, облепив ими всю кухню. Что же – барин самолично прикатил в Заполье и чуть не насильно забрал Авдотью обратно, тут же побросав в коляску её скарб. Так и проработала баба Дуня на барина до старости. Иногда зимой, когда не было сельскохозяйственных работ и не нужно было кормить батраков, она приезжала из поместья домой в село. С мужем, Степаном, Авдотье не повезло. Он сильно пил и дрался, бил её и детей. Когда буйствовал во хмелю, Авдотье с детьми приходилось прятаться от него в погребе. Так что по дому она сильно не скучала. Степан тоже занимался каким-то отхожим промыслом, не знаю, каким именно. Всякий раз, когда он уезжал, Авдотья молилась так: «Царица Небесная, лёгкой ему дороги, и хоть бы он не вернулся назад». Однажды её молитвы были услышаны – Степан умер где-то в городе.

Collapse )

_____________________________________________________

* В качестве музыкального сопровождения звучит жестокий романс «У церкви стояла карета» в исполнении Жанны Бичевской: